И нигде нет утешения

В ограде церкви нашей цветут опять и сирень, и калина, и пионы, и марьины коренья – благоухает летним духом цветения воздух, жужжат пчёлки-трудяги. Расцвёл, как только снег стаял, небольшой куст сине-фиолетового мелко-колокольчатого бадана – первое и знаменательное украшение! Зимой снег в ограде стоял белый-белый, а сразу за оградой, тут же – просто срам смотреть – грязный. Прошлым летом в день святых Петра и Февроньи (настоятель с матушкой в их день венчались) облепили стены храма густым ковром божии коровки, а на следующий день их и след простыл. Удивительное и прекрасное: смотри, человек, не зевай. Успевай радоваться Божиим приветам – они всюду и во все времена! 

…Жду автобуса за оградой храма. Ушла со службы пораньше, чтоб успеть. Но, конечно, транспорт будет для тех, кто службу до конца отстоял – проверено опытом. Жара и пыль. Собаки – они здесь и живут, на конечной остановке возле больницы. На лавке дед в пиджаке на майку и туфлях на босу ногу. Вещи на нём не очень грязные, но борода и волосы спутаны, лицо чумазое, руки заскорузлые, ногти загнутые и грязи в них – помыть бы старика, ногти постричь. Видно, некому. Старый дед, к земле параллельно ходит, в руках огрызок палки, портфель. Молодая семья с коляской, переговариваясь, подошли к нему, мужчина протянул дедушке открытую бутылку пива, дед её схватил, пия с жадностью.

— Лучше б накормили чем, — подумала с жалостью.

Дед докондыбал до моей скамейки, сел рядом, давая возможность разглядеть детали его немытой внешности. Он курил, пил пиво и извергал гнусности, недостойные не только человека, дожившего до седин, но скота. Водитель автобуса не только не подождал старика, а дал газу. Подошёл другой, и дед, поспешив к нему, упал с поребрика на дорогу, прямо под колесо автобуса, голубчик мой. Автобус мог тронуться, деда водителю не видно. С криками парень подбежал, выхватил несчастного старика – он лежал между автобусом и бордюром — и волоком дотащил до скамейки. С лица дедушки капала кровь, он содрал об асфальт мягкую сливу носа, висок тоже сочился сукровицей. Достала ему салфетки, помогла промокнуть от крови и грязи раны. Он продолжал сквернословить, но тут уж не стерпела:
— Это как можно погано ругаться, а? Добра в жизнь не увидишь, – запричитала, — неужто других слов не знаешь, дед? Возле церкви сидим!

Дедушка посмотрел на меня осмысленно, глаза его были добрыми! Господи, Твой образ! Творение и создание Твоё, Господи! Имя – Николай!

— Возле церкви? – удивился вдруг он, глянув в сторону высоких стен. – У меня отец пел в церкви. Я и молитвы знаю с детства, стоял с ним, выучил.
— Не может быть, не верю!
— Отче наш, иже еси на небесех, — прочитал без запинки и внятно до конца.
— Других много знаю, Царю Небесный, Богородице, Дева.

Он бы читал и читал, но подошёл его автобус, мы поспешили под ручку – чисто со Щукарём прошлась, как та дамочка, что шумела на него, мол, фулюган, ты, дедушка…
Таковы-то мы, Господи.

Не стала б писать эту историю, если б не случилось сегодня у меня в руках стихотворение русского поэта Л.В. Сидорова, нашего современника, около сорока лет назад его волновала та же тема, что и меня:

Когда стою за службой в храме 
Среди старушек, стариков, 
То, находясь в душевном хламе, 
К молитве плохо я готов, 

И поминаю на молитве, 
Средь мыслей разных и страстей, 
Не воинов в жестокой битве, 
Не патриархов, не властей, 

И не епископов надменных, 
О ком читают много слов, 
И не послушников смиренных, 
И не трудящихся рабов, 

Не тех, кто пребывает в славе, 
Среди похвал, наград, венков, – 
Молюсь о тех, что спят в канаве, 
Среди крапивы, лопухов: 

– Спаси грязненьких и рваненьких, 
Бесприютных, сирых, пьяненьких! 
На земле ведь нет им счастия, 
И на небе нет участия, 

И в Писаниях проповедуют, 
Что Царства Божия не наследуют: 
Даже средь пути их тесного 
Царства нет для них Небесного. 

И нигде нет утешения, 
И одно лишь к ним презрение. 
Охрани их от юстиции, 
От суда и от милиции, 

От толпы сокрой презрительной, 
От жены избавь язвительной, 
Пошли Ангелов Хранителей, 
Дай им тихих покровителей

Лопухи им дай, крапивушку,
Дай им ласковую ивушку,
И густую дай им травушку,
Мир и тихую канавушку.

Не верни их к пошлой трезвости,
Полной гадости и мерзости,
Милость им Свою пролей,
Всё прости и пожалей.

Пусть сокроет их крапивушка,
Пусть наклонится к ним ивушка…
А когда уйдут все́ силушки,
Когда будут уж в могилушке,
Не пошли их на мучения,
Дай им полное забвение,
Без спасенья дай спасение.
Ведь они же безрассудные!
Пусть же будут неосудные.

С их словами непристойными
И с привычками их винными
Пьянству нет для них конечности,
Места нет для них с достойными —
Со младенцами невинными
Упокой их в Царстве вечности.

И не в Царстве справедливости,
И законности, и мщения —
Упокой их в Царстве милости,
В Царстве вечного прощения!

Татьяна Акуловская 

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий